Восхищаюсь родителями, которые борются за своих детей в России!

Аня уже 8 лет с семьей живет в английском Кембридже. У ее 6-летнего сына — аутизм. Как в Британии живется детям с особенностями? О чем маме и папе ребенка с инвалидностью в любой стране мира не надо забывать? Аня, уехавшая вслед за мужем-биологом из России десять лет назад, делится своим опытом

unnamed-1

Фото: Ксения Пчелинцева

«Сын не говорил совсем»

Не хочется вспоминать, как проходили роды. Ребенок был крупным — 4600, об этом было написано в моей карте, но такое ощущение, что на это никто не обратил внимание.

Родился сын хорошеньким, светленьким, сероглазеньким, смешным. Ничего особенного в нем поначалу не было — до тех пор, пока он не начал ходить в детские группы. Тут много групп для мам с детьми, потому что песочниц в российском понимании нет. Зато все благоустроено: туалет, комната с игрушками, часто есть чайник, можно выпить чаю, кофе. Малыши от 6 месяцев до 3 лет играют, мамы за ними смотрят и общаются друг с другом.

В общем, стала я сына таскать по таким группам, чтобы он не был диким. Вот там-то я и увидела, что мальчик у нас особенный. Вернее сначала я подумала: многие дети не любят шумные компании или незнакомых людей, ничего особенного. Но чем дальше, тем хуже: у него начались истерики, в любой момент сын мог ударить любого, кто нарушал его личное пространство, мог открыть любой замок и уйти. При этом сын не говорил совсем.

«Персональный воспитатель не стоил ни одного лишнего пенса»

Я отвела сына к логопеду — нам посоветовали идти в садик.

С детским садом нам очень повезло! Там нам очень-очень помогли. Моему сыну сразу дали персонального воспитателя, не дожидаясь денег муниципалитета: они поняли, что мальчику можно помочь. И только потом подали бумаги на финансирование. В итоге персональный воспитатель не стоил нам ни одного лишнего пенса.

Сейчас понимаю, что этот детский сад полностью оправдал свою стоимость (он был очень дорогим!), потому что знаю грустные истории, когда детей с особенностями постепенно выживали из других таких учреждений. Но нам помогали собирать документы, назначали походы к педиатрам, логопедам и другим специалистам.

unnamed

фото: Ксения Пчелинцева

«Ранняя инклюзия сработала»

Когда сыну было три с половиной года, диагноз его был определен. Сказать, что у нас был шок — ничего не сказать.

Но тем временем детский сад работал по рекомендациям логопеда, специалиста по раннему развитию и других: сына учили играть сначала с воспитательницей, потом с одной девочкой, потом с девочкой и мальчиком, потом с разными детьми в группе по 2-3 человека. Это «ранняя инклюзия» в действии.

Медленно, но верно сын начинал реагировать на детей, перестал истерить по любому поводу, понял правила поведения. За год из дикого чудовища, бегущего от всех, сын превратился в обычного ребенка, у которого даже есть друзья. Ему трудно в новом коллективе, у него задержка речи, он плохо реагирует на изменения, но все это просто цветочки по сравнению с тем, что было.

prolo

фото: Ксения Пчелинцева

«Хорошо, что в России заговорили об аутизме»

В Британии не так легко получить помощь, как это кажется на первый взгляд.

Почти все рассказы родителей — о бесконечной войне с государством за финансирование, помощь специалистов, тьюторов, детский сад, школу, университет. Правительство финансирование урезает, а детей с аутизмом рождается все больше.

Конечно, это не идет ни в какое сравнение с положением дел в России. Мне порой стыдно, что я жалуюсь на британских бюрократов. Очень хорошо, что в России начали говорить об особенных детях, начали хоть что-то делать.

Я понимаю, что еще много лет пройдет, прежде, чем специалисты окончательно перестанут говорить родителям, что их дети останутся умственно отсталыми и их лучше сразу сдавать в спецучреждения. Начнут предлагать бесплатных тьюторов и методы израильских специалистов по аутизму, но и то, что есть сейчас, — уже движение вперед. Я просто восхищаюсь родителями, которые борются за своих детей в России!

Каждый особенный ребенок — битва

Родителям особенных детей хочется сказать несколько слов.

Во-первых, никто не застрахован от рождения ребенка-инвалида или возможности самому стать инвалидом.

Во-вторых, каждый особенный ребенок — это битва.

В-третьих, такой ребенок здорово меняет ориентиры, отношение к людям и к жизни вообще. Но это все равно сложно. Мне еще повезло, что мой сын называет меня мамой, любит обниматься и вообще чудесный ребенок.

Моему сыну очень повезло с сестрой (моей старшей дочери 22 лет). Она стала для него практически второй мамой. Дочь — главный человек, который поддерживал меня и помогал во всем. Дай Бог каждой семье с особенным ребенком таких старших детей!

 

Автор материала: Валентина Крюкова

 

 

Подпишись на новые истории, чтобы получить первым новинки!

Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *